Елизавета Никитина, «Slon.ru»
О намерении России начать импорт зерна:
Не думаю, что стоит сомневаться: Россия будет импортировать зерно. Вероятно, по всем основным позициям: и по кукурузе, и по ячменю, включая пивоваренный, и по пшенице. Но только, во-первых, мне не очень понятна необходимость участия государства в вопросах импорта. А во-вторых, даже если это участие и предполагалось, об этом не надо заявлять публично. Вот и сегодня мировые цены на зерно растут на новостях из России, к примеру, Чикагская биржа сейчас +3%.
Сейчас рано говорить об объемах импорта, но вообще ситуация с балансом хоть и тяжелая, но не выглядит катастрофичной. Да, виды на урожай в России все ухудшаются. В итоге, будет оптимальным, если удастся собрать 59–63,5 млн т. При этом входящие (оставшиеся от прошлого урожая) запасы мы оцениваем на уровне 20 млн т. От этого стоит отнять тот объем, что приходился на экспорт до ведения эмбарго. Его объем оценивается на уровне 3 млн т. Внутренние потребности страны в зерне мы оцениваем на уровне 76 млн т.
Получается, что с одной стороны, под обеспечение собственных потребностей с учетом ограничения экспорта нам требуется 79 млн т, а в предложении имеется немногим более 80 млн, то есть запасы в России стремятся к нулю. Такого, конечно, никто допускать не будет и с запасами, близкими к нулевым, мы не можем отказаться от импорта. Другое дело, что это не будут какие-то огромные партии, думаю, что мы все же завезем несколько млн т .
Участие государства в импорте зерновых мне представляется лишним. У нас внешняя торговля зерном либерализирована, угрозы дефицита нет: как мы с вами только что посчитали, не выходит огромной дыры в балансе. Тем более, что 2010 г. – далеко не 1998 г., когда Россия собрала 48 млн т и после этого обращалась к Европе и в США. Тогда даже осуществлялись и гуманитарные поставки. Согласитесь, ситуация все же другая.
Сейчас обеспечить импорт способны и частные компании, частные импортеры, которые разбираются в ситуации. Если же импортом будет заниматься государство, то сразу же возникают вопросы о том, как все это будет осуществляться. Как потом это зерно будет распределяться, какое влияние эти процессы окажут на внутренние цены, не возникнет ли в этом случае каких-то их перепадов. И не произойдет ли, в конце концов, существенного снижения цен. Потому что если это случится, то неминуемо ударит по тем же сельхозпроизводителям. А они и так понесли существенные потери – сначала от засухи, сейчас по факту несут потери от закрытия экспорта и с тревогой следят за действиями государства: как оно поступит с 9,5 млн т из интервенционного фонда. Если к этому объему добавится еще и существенный государственный импорт, это может плохо сказаться на экономике нашго растениеводства, для наших фермеров и колхозников, которым, напомню, сейчас предстоит приступить к севу озимых.
После того как Россия объявила о закрытии экспорта, цены на мировом рынке выросли, теперь нам же придется по ним закупать зерно. Сейчас цены растут уже на новостях о том, что мы будем зерно импортировать. Как я говорил выше, не стоило об этом публично заявлять. По этому поводу приходит в память довольно давняя история, хотя она других масштабов по сравнению с нынешними, – так называемое «великое зерновое ограбление». В 1970-х годах СССР втихаря от всего остального мира закупила огромную партию зерна в США. После чего цены взлетели настолько сильно, что это вошло в историю. На Западе обычно делают выводы после своих промахов и поэтому после «великого зернового ограбления» американцы ввели систему регистрации экспортных контрактов. Когда любой экспортер, заключивший контракт на более-менее серьезный объем (если не ошибаюсь, от 50 000 т), должен был об этом отчитаться не позже, чем через неделю. Это делается как раз для того, чтобы не допускать таких неожиданных и больших контрактов и безумных скачков цен.