Проблему возвращения в оборот заброшенных сельскохозяйственных земель в последнее время активно обсуждают в России. В начале февраля решить вопрос с их статусом правительству поручил президент страны. В понедельник, 17 февраля, этой теме было посвящено заседание профильного комитета Госдумы. На этом фоне с собственными инициативами выступают и в регионах. «Известия» поговорили с экспертами и фермерами о том, что сегодня мешает вернуть земли в оборот, почему «возвращать» участки нужно выборочно и как вообще узнать, сколько земли в России.
Земельный вопрос
В конце прошлого декабря вопрос возвращения в оборот заброшенных земель сельскохозяйственного назначения подняли на заседании Госсовета, посвященном развитию сельского хозяйства. Перечень поручений президента по итогам заседания был опубликован 13 февраля. Тема заброшенных земель в нем стала одной из ключевых.
В частности, правительству поручено подготовить изменения в законодательство, которые бы упростили возвращение в оборот угодий, находящихся в долевой собственности, а также утвердить государственную программу «эффективного вовлечения в оборот земель сельскохозяйственного назначения и развития мелиоративного комплекса Российской Федерации». Госпрограмма должна в том числе включать сбор и систематизацию данных о землях сельскохозяйственного назначения, проведение землеустроительных и кадастровых работ.
Вскоре после этого, 17 февраля, комитет Госдумы по аграрным вопросам провел парламентские слушания «О мерах по совершенствованию оборота, рационального использования и охраны земель сельскохозяйственного назначения».
В обсуждение включились и регионы. В Брянской области рассказали о готовности ввести в оборот все заброшенные земли за два года. В Счетной палате Самарской области рассказали об итогах недавно проведенной проверки, по итогам которой выяснилось, что из нескольких десятков выборочно осмотренных сельскохозяйственных участков по назначению использовалась половина — остальные или не использовались вовсе, или (реже) использовались в других целях. В Ивановской области рассказали, что уже с 22 февраля вступает в силу региональный закон, по которому участки такой земли должны предоставлять фермерам безвозмездно.
Экономическая нецелесообразность
Проблему начали обсуждать в России в середине 2010-х. Тогда же их впервые за долгое время попытались посчитать. Но точной информации о том, сколько именно земли пустует, до сих пор нет.
Так, по данным Росреестра, за организациями и гражданами числится 193,2 млн га сельхозугодий, при этом всего в России 222 млн га таких земель. Получается, что не используется из них почти 100 млн га, рассказывает «Известиям» директор научно-исследовательского центра агропродовольственной политики Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Наталья Шагайда.
— Но это расчеты, основанные на данных, актуальность которых очень давно не проверяли. За исключением того, что проверила сельскохозяйственная перепись 2016 года. За сельхозпредприятиями, которые нашли переписчики, числится 142,7 млн га. Из них не используется 17,7 млн га, — рассказывает эксперт.
В большинстве случаев, по ее словам, это участки, оставленные в силу естественных причин. В том числе большие массивы пастбищ пустеют из-за сокращения поголовья скота (по данным, опубликованным РБК в феврале 2020-го, поголовье крупного рогатого скота в стране с 2013 по 2018 год сократилось почти на 6%).
Выведение из оборота части земель — естественный экономический процесс. Если какая-то земля не используется, это говорит о том, что она просто не востребована в современных экономических условиях, уверена директор по аграрной политике НИУ ВШЭ, принимавшая участие в подготовке доклада к заседанию Госсовета, по итогам которого были сформулированы поручения, Евгения Серова.
— Всегда есть маргинальные земли, которые выводятся из обращения, когда их становится невыгодно использовать. В советское время существовала установка, в рамках которой старались распахать всё вплоть до Полярного круга. Когда страна перешла к рыночной модели, естественно, много такой земли оказалось маргинальной (то есть неэффективной при существующих ценах и прочих экономических параметрах) и выбыло из обращения. Так, в Саудовской Аравии одно время ввели программу собственного производства пшеницы. Через какое-то время поняли бесперспективность этой программы и прекратили сеять пшеницу в песках. Получается, мы можем сказать, что у них образовалось много «заброшенной сельскохозяйственной земли», — отмечает эксперт.
Возросшая эффективность отечественного сельского хозяйства — еще один фактор, который приводит к тому, что часть участков остается невостребованной, подчеркивает она. Об этом, по ее словам, свидетельствует тот факт, что в традиционно сельскохозяйственных регионах урожайность отмечается высокая.
— На наиболее эффективных землях сегодня урожайность кратно превысила показатели советских времен — это значит, что часть земель просто не нужна для производства. Это же отличный результат с точки зрения устойчивости развития, то есть развития, ассоциированного с ростом эффективности использования ресурсов, — рассуждает Евгения Серова.
На современном этапе больший прирост производства дает интенсификация, применение инноваций, а не вовлечение новых площадей земли, согласна Наталья Шагайда. Последнее, по ее мнению, может быть актуально только в одном случае — если это даст реальную возможность обеспечить работой жителей конкретных поселений и увеличить их достаток.
При этом вовлечение в оборот большого количества земель, по мнению Евгении Серовой, может привести к перепроизводству и к снижению внутренних цен на сельскохозяйственную продукцию. В то же время, когда рынок потребует расширения производства, многие сегодня заброшенные земли могут оказаться вновь востребованными. «Но стимул должен идти от рынка, а не от регулятора», — уверена эксперт.
В данной ситуации, если в оборот начнут возвращаться земли, остававшиеся в запустении, выиграть могут прежде всего крупные агрохолдинги, а не отдельные фермерские или крестьянские хозяйства. Сегодня именно в собственности крупных игроков сконцентрирована большая часть сельскохозяйственных угодий, при этом потенциал дальнейшего увеличения земельного банка для них уже исчерпан. Поэтому компании будут особенно заинтересованы в том, чтобы получить от государства новые участки — особенно если дорогостоящая рекультивация будет проведена за государственный счет, полагают и Наталья Шагайда, и Евгения Серова.
При этом небольшие хозяйства законом практически не защищены. В том числе нет никаких ограничений в отношении арендной платы, которую могут назначать крупные собственники небольшим хозяйствам, желающим воспользоваться их участками. Хотя постепенное возвращение земли в оборот должно осуществляться именно их силами.
— Для вовлечения земель в сельхозиспользование нужна общая благоприятная среда, позволяющая развиваться малому бизнесу в сельском хозяйстве. Это защита собственности, низкие барьеры для выполнения государственных требований, доступ к субсидиям, хорошие дороги, низкие тарифы, налаженные каналы взаимодействия с крупным бизнесом. Именно от малого бизнеса в первую очередь зависит устойчивость сельского развития. Главы этого бизнеса живут в селе в отличие от глав крупных агрохолдингов. Для первых это жизнь, для вторых — просто бизнес, — резюмирует Наталья Шагайда.